maxss

Залез в ванну, открыл любимый сборник Кэндзи Маруямы и залпом прочёл "Течение лета". Полсотни страниц. Сварился, пока читал. Вылез чуть живой, но счастливый. Кэндзи Маруяма - мой бог. Я начал писать после того, как прочёл его "Сердцебиение".

Короче, вы не поверите, но иногда я умею быть настоящим мудаком. Не каким-то слабо мудаковатым, а настоящим таким, взрослым жырным мудаком, матёрым, несгибаемым, как стальная балка. Особенно это проявляется в те моменты, когда любимые мною люди что-нибудь хвалят, а я не понимаю: за что? В этот момент я теряю остатки разума, и без того потравленные многолетними возлияниями, и начинаю упираться лбом в несуществующие преграды.

Вот так и с фильмом "Удушье", который снят по мотивами Паланика. Уж кто его только не ругал. Уж кто только не сравнивал с книгой. В результате, я закусил губу, достал с полки купленную на распродаже (а хуле бы вы думали?) книгу и начал её упорно читать. 

Паланика я не люблю. Не мой это автор. Тут жмёт, тут колется, тут как-то пресно, а тут - пересолено так, что хоть хозяйку автора по ебалу тапком бей. Но в приступе мудизма я неукротим, как носорог в период гона. Три дня. Мужественно сведя брови над переносьем. Сдерживая мат и позывы захуячить книгу в дальний угол комнаты. И читал-то я не абы как. Я был внимателен, как королевский гинеколог при осмотре принцессы крови перед династическим браком. И вот, звук захлопываемой оранжевой обложки фанфарами возвестил о том, что роман окончен. И что, спросите вы? И нихуя, отвечу я. 

Так я и не понял всего этого ломанья копий над сходством/различием между книгой и фильмом. Вообще. Ну не дано мне. Никак.
-------------------------
оригинал поста опубликован в блоге iDiot Daily

Прочёл я вторую книгу Чайны Мьевилла под названием "Шрам" ("The Scar" by China Mieville) и совершенно не понимаю тех, кто её считает хуже, чем предшествующий ей роман "Вокзал потерянных снов" (Perdido-street station). Возможно такая разница в оценках возникла благодаря тому, что я вообще-то не люблю фантастику и начал читать книги Мьевилла исключительно потому, что мне подарил их человек, к мнению которого я прислушиваюсь.

Я привык к книгам, где внешние обстоятельства, в которых вынуждены действовать герои, не довлеют над самими образами. Мне нужен их внутернний мир, их мотивы, какое-то борение, какой-то неугомонный внутренний нерв, который возникает в результате трения между сердцем героя и окружающей его реальностью.  А когда по вычурному пейзажу бродят плоскостные, словно вырезанные из бумаги фигурки в двух измерениях - это мне уже неинтересно. Как стал неинтересным, например, Жюль Верн, которого я прожевал и переварил в возрасте "Пятнадцатилетнего капитана". Я ему, конечно, безмерно благодарен за сказочное время, проведенное на раскладушке в старом винограднике, где его романы очень даже скрасили мне томительные часы сиесты. Но он в прошлом, вместе с игрой в банку и первыми юношескими прыщами. А я живу дальше (читать полностью).

------------------------
Вы можете не утомлять себя чтением многабукаф,
а тыкнуть вот сюда и прослушать короткий подкаст по этому поводу.

Начал читать "Шрам" Чайны Мьевилла, с размаху проглотил почти полторы сотни страниц. Вспомнил, как его постоянно сравнивают с "Вокзалом потерянных снов" (блять, убил бы таких переводчиков, блять) и удивился. "Шрам" тоже вполне себе неплох. Хотя и там переводчики доставляют. Ругательство "дерьмо небесное" встречается чаще, чем это было бы необходимо для дружеской улыбки.

Проводил ревизию книг, раскопал роман Климонтовича под названием "Цветы дальних мест", в свое время вогнавший меня в восторженно-медитативное состояние. Там такой живописный, неспешный и детализированный текст... В общем, начал читать, одним махом занырнул в текст, шевелил губами, водил пальцем, много курил, думал, засыпал весь пол пеплом. Прочел страниц сорок, вроде всего ничего, а прошло часа полтора. Затягивает, как Марианская впадина:

"...Было и всякой всячины, глазом неохватной. Баночки, тряпочки, ситечки, мерочки, вазочки, ступочки, рюмочки, крышечки, ключечки, ложечки, кружечки, пробочки, ежички, цапочки, щеточки, венички, терочки, блюдечки; а по диагонали из угла в угол - толстый шнур, на котором на запекшихся веревочных петельках развешены куски бараньей туши: бордово-черные, с млечно-голубыми сухожилиями, с видными кружками чернильного клейма, в желтоватом жиру, кой-где зазеленевшие и прикрытые небрежно марлей - от мух.

или:

"...Чай был заварен круто, пахнул на всю комнату. В дегтярном нутре кружек рябили блики двух неярких ламп, заправленных соляркой и чадивших. Лампы выделяли из полутьмы потные лица сидящих, локти лежавшие на столе, золотили сбоку бледную посуду: миску с сухарями, железную сахарницу, большой чайник с белой шишечкой на крышке и в ржавых потеках чайник поменьше, заварочный, в цветах, - наконец, смутно рисовали ближайшую стену, растрескавшуюся штукатурку на ней, разводы зимней высохшей плесени, контуры кой-как нарисованных материков. Никто не заметил вошедшего.

Цитировать можно бесконечно. Вязкое плетение словес так захватывающе передаёт душный аромат любимой казахстанской степи, постоянную истомлённость от её беспощадного белого жара, что меня аж потащило куда-то в детство, где воздух, как в топке, звенел от жара и желтые собаки спали под чуть влажными тенями косматых ив. Это совершенно несовременная манера письма. И требует она совершенно иного типа чтения, нежели ставшее привычным выхватывание текстовых кусков с монитора. Короче говоря, ревизия книг окончилась, едва начавшись. Я застрял. Влетел в этот роман, как муха в липкую медовую ловушку.

Естественно, делюсь полученным переживанием с Любимой Девушкой. Она иронически поднимает бровь и молвит Истину:
- Да после вашего интернета даже программа телепередач может показаться увлекательным чтением.

Со мной случилась неприятность. Я решил воспользоваться паузой в работе и, наконец-то, окончить роман, который валяется в состоянии полуготовности уже хуй знает сколько времени. Начав разбираться со старыми черновиками, я одновременно принялся освежать в памяти разные тексты, которые в свое время дали мне какой-то особенно мощный энергетический толчок. Разгребая книжные завалы, обнаружил пару книжек братьев Стругацких, которых последний раз читал в юности с совершенно понятным эффектом (обожание, установка на иконостас, обильное цитирование к месту и не к месту). Качнул себе из сети пару недостающих текстов, сейчас, думаю, перечту и... Вот тут-то и стряслась беда.

Я открыл "Хищные вещи века" и меня ошеломило чувство вторичности, полное несоответствие нынешнему контексту, но главное - какая-то уж совсем дикая, удушливая моралистичность, достойная разве что детских сказок Толстого про то, как мальчик спиздил сливу или про то, как другой мальчик всё время кричал про волков. Нет, всё-таки про сливу баще. С этим непреходящим чувством охуения, я окончил "Вещи...", прочел "Улитку", всё выискивая там ту энергию, которая меня так цепляла в прошлом, как-то "Улитку" завершил, принялся за "Жука в муравейнике" и... Снова накрыла растерянность и какая-то детская обида. Сегодня утром я обнаружил, что за неделю прочел только сорок процентов текста и продолжаю его мучать исключительно в сортире по утрам, видимо из идиотской привычки что-нибудь читать в этот непростой момент. ( дальше )

Олег Нестеров, в последнем интервью "Афише", посвященном выходу его романа "Юбка" говорит:

Самое главное — внутри себя создать место для [писательского труда]. Потому что когда мы погружены в повседневные дела, эти события настолько тебя заполняют, что ничего не остается, мы ничего не чувствуем, и ничего не может там зародиться. Всего один звонок — поговорил о работе пять минут, и снова надо выныривать обратно. Это как со сном — чтобы человеку заснуть, нужно время, а чтобы его разбудить — мгновение. И потом он уже не заснет долго #

И это то, что я чувствую каждой клеточкой своего непослушного тела. Намедни, пользуясь тем, что я ныне безработный и времени у меня предостаточно, полез в старые черновики недописанной книжки. Ибо надо ж доделывать. И сразу нырнул в знакомый текст, с головой, с тихим восторгом, боясь спугнуть что-то неслышное... Но восстановление нейронных связей между отдельными характерами и поворотами сюжета после почти года ебанутой жизни в кругу офисных крыс настолько сложное дело... Иногда руки опускаются. Видимо надо дать себе зарок: не писать меньше такого-то количества текста в день.

Ибо я вот откопал кусок, помню, что это один из героев пытается обратиться к другому, но в каком контексте? Забыл.

( читать кусочек )


Вспомнил! Это он сидит летней ночью на лавке, методично напивается и обращается в пустоту. Как просто ларчик-то открывался! Не знаешь, что делать с героем - напои его в срандель и не промахнёшься :-)

В кои-то веки прочел самую настоящую книжку (спасибо Эль Дудериньо). Я так давно не читал просто так, для удовольствия, не по работе, да и вообще так давно не читал нормальную художественную прозу, что даже забыл каково это.

Я помню, как после двух лет жесточайшей диеты, наконец, решил съесть кусочек чёрного хлеба: я отрезал его, дурея от запаха, положил в рот и чуть не упал со стула - такой сильной была волна охватившего меня кайфа. Такое интенсивное физиологическое  наслаждение, именно наслаждение тела я мог в тот момент сравнить только с оргазмом, полученным в период первой настоящей любви. Простой кусочек хлеба.

Так же получилось и с чтением. Строго говоря, книжка Фрая ведь тоже не особенно сложна. Но, вероятно, воздержание было настолько продуктивным, что я проглотил ее буквально за один укус, давясь буквами, жадно хапая целые страницы, как оголодавший пёс. Поэтому взгляд мой субъективен и пуст, как пуст взгляд всякого обожравшегося сверх меры. Чувство отрезвления пока не пришло.

( дальше, собственно, о книге )

Зашел в книжный (надо было убить полчаса), проклял всё :-) Хорошо, хоть денег с собой не взял. Что не удивило - появление сразу нескольких книжек на тему "как я анализировал политику Путина". Особенно порадовала книжка Алексея Чадаева «Путин. Его идеология», где вместо слова "Путин" в обложке вырезана стрелка сквозь которую просвечивают чьи-то глаза.

Видимо, предполагается, что глаза президента должны быть столько же узнаваемы, как глаза Кашпировского. Да хуй там. Серенькие, невыразительные. Какие еще могут быть глаза у разведчика? Он же не Мэрилин Мэнсон.

Я грешным делом сначала подумал, что это Чадаев про свою идеологию написал и шары в "замочной скважине" тоже его. Думаю "О! смело!", наконец-то кроме Суркова кто-нибудь что-нибудь этакое, идеологическое захуячит, как взрослый. Не-а. Всё про президента, всё на благо президента. Впрочем, несоответствие полиграфии и цены книжечки сразу подскажут любознательному книгочею, что что-то с книжечкой не так, даже если таковой книгочей не знает, что между именами "Чадаев" и "Павловский" прослеживается связь, крепкая, как мохнатая пеньковая веревка.

Еще наткнулся на графический роман Алана Мура и Дэвида Ллойда «V — значит вендетта», по вполне бюджетной цене в 400 с копьём рублей. Пролистал несколько раз и... Нифига не понял :-( С одной стороны полиграфия как-то подкачала, линии кажутся размытыми и словно бы смазанными. С другой стороны, сами картинки показались пресноватыми, ровные квадратики, никакого срыва ритма в духе манги, все как на плацу рраз-дыва, рраз-дыва. Я-то еще помню, как истекал слюной на комикс Фрэнка Миллера Sin Sity, это действительно яркая вещь. А "Вендетта"... Видимо для того, чтобы фанатеть от этой книги, нужно быть британцем. Хотя у нас страна большая, каждый найдет своего поклонника. Фанаты "вендетты" собираются тут: http://tinyurl.com/yqvgfx там же и сканы книжки доступны, насколько я понимаю.

В общем, утешился, прихватив с полки автобиографическую книжку Стивена Фрая "Моав - умывальная чаша моя", с которой и надеюсь скоротать сладостные выходные. Видел еще два томика Тома Стоппарда, но выбежал из магазина, как ошпаренный, из боязни пробить невосполнимую дыру в семейном бюджете.

Купил свежий Rollin Stone, чтобы посмотреть, что же там такого страшного произошло с журналом, кроме повышения цены вдвое. Обнаружил изменения в вёрстке, но больше практически ничего. Все тенденции к опопсению обнаруживались там и ранее. Ну да ладно, хуй с ними. Но. Там я прочел свеженькое интервью Гришковеца. Это... Совершенно правильно, это - пиздец.

Есть две фигуры в русской культуре (поп-культуре - кому как больше нравится, мне так все одно), которые дослужились до тотемного статуса, покрылись сусальным золотом и застыли памятником бесвкусице - это Виктор Цой и Евгений Гришковец. Их роднит то положение, что они как бы неприкасаемые герои сцены. Попробуй, блять, посягни. Тут такой гневный хор ответит, только держись! И самое парадоксальное, что в этом хоре, помимо писка мокрощелок-ПТУшниц, будет достаточно басовых нот от вполне вменяемых людей. Опоментуйтесь, панове! Вы что, вообще охуели?! Цой и Гришковец - это два величайших мудака, два акына, городских чукчи. Что вижу - то пою...

( дальше )

Умер Курт Воннегут. Это грустно. Говорить о нем можно долго. Можно книжку написать, толстую. Но я лучше скажу, почему смерть Воннегута так грустна. Потому что Воннегут был неким маркером, вешкой, той самой канарейкой в шахтерской клетке, которая пищит, когда чувствует метан. Воннегут чувствовал, где запах говна и бескомпромиссно об этом говорил. Его ирония лишена менторства, его выводы нечетки, но определимы, его стиль прозрачен...

Говорят: "одна подъёбка - два зуба нахуй". Воннегут умел подъебнуть так, что счет шел не на зубы, а на бошки. djtigerratt тут привел чудесное определение: "Мудак - это человек, которому все очевидно". А Воннегут давал лекарство от мудаковости. Ему как раз было не-очевидно это самое "всё". Он задавал дурацкие вопросы с невинным видом, так, что идиотичность некоторых ситуаций обнажалась сама собой. В тупые "нулевые" годы, когда очевидность становится главным критерием всего "успешного", потеря ироничного и рефлексирующего автора - это особенно больно.

Самый любимый роман - "Колыбель для кошки" (Cat's cradle, 1963 г.). Сделанная скорее, как фильм, нежели как роман, вся порезанная на кусочки, "Колыбель" читается одним глотком. А калипсо лжепророка Боконона по сей день остаются четким мерилом того, как можно подходить к метафизике, мудрости, иронии и прочим Большим Вещам. Как нужно, в конце концов, подходить к "объяснению мира".

Жаль... Очень жаль...

Губит писателей и прочих деятелей искусств вовсе не водка. А с годами усиливающаяся вера в то, что нужно оставить письменный стол (пюпитр, кинокамеру) и найти броневичок, с которого возвестить народу, как ему надо жить. Расставить всех правильно, в общем. Именно в тот момент, когда художник перестает задавать вопросы, а начинает давать ответы и рецепты, он становится не художником, а долбоебом. А водка - это хуйня.

-------------------------------------
* ну и тут еще дискуссия про то, кто хуже Пелевин или Коэльо. Для интересующихся этими странными именами.

* а про книжку, которая мне нравится уже два дня, я сочинил подкаст

А вот я вчера, други мои, зашел в лавку букиниста и незамедлительно охуел. Какой же фантастический там царит запах! Лавка тесная, малюсенькая, книг набито множество. И аромат. Сладкий. Тяжелый. Ни с чем не сравнимый аромат старых книг.

И вот, что забавно. В советские времена предметная среда была убогой (о чем, собственно, повествует Рязанов во вступлении к "Иронии судьбы"), количество разнообразных предметов в домах граждан было вполне исчислимо, все они были знакомы, и так же знакомы были книги. И когда я увидел эти корешки, родные до боли, как рогатка из сиреневых веток или синий школьный пиджак из вандалоустойчивой мерзоткани, то испытал мгновенный флэшбэк. Торкнуло, как на машине времени прокатился. Сразу вспомнилось, какую ценность эта коллекция книг имела бы тогда...

----------------------------------
ЗЫ: На месте производителей электронных книг я бы озаботился выпуском деодоранта с запахом старых книг. Для создания более полной иллюзии чтения.

Это просто восхитительно, да. Это действительно должен прочездь каждый уважающий себя мужчина, когда-либо употреблявший алкоголь. Буковски говорите? Нахуй этого сосунка.

Цытатко: Черным-пречерным утром. С черным-пречерным настроением. В черном-пречерном похмелье. Вы с трудом набираете немного-немного денюжек. И идете в промтоварный отдел, который в этом же доме, но на первом этаже. Ваши коллеги-алконавты давно все вкусное разобрали. И перед вами огромным волосатым хуем встает дилемма. Либо тащиться до другого промтоварного. Либо взять, что есть. А есть, значит, антистатик только. Вы вот недоумеваете, а такие случаи у меня бывали. Идешь, понимаешь, а там все выпили. Бакланы. Геи. Недоцефалы и протогуманоиды. Жрут где-то лосьон, черти, а я что же, помирать? Бляди.

Если текст покажется вам большим, не поленитесь, сохраните его и прочтите дома, в кровати, с бутылкой пива в руке. И если вы после этого не напялите штаны и в слезах радости не побежите за водкой (либо за отвратительным "ершом"), - вы бессердечный и черствый человек. И не место вам на этой земле, и пора пиздовать на покаяние в какие-нибудь жуткие места с проказой и медведями.

другие произведения цитированного автора тут
------------------------------------
за навотку спасибо, точнее большое спасибо ahmash

В выходные ночами сделал несколько попыток прочесть роман Сергея Доренко "2008". Не спрашивайте меня, почему я это делал. Скажем так, мне порекомендовали. В пароксизме филологического мужества я одолел шестьдесят страниц и бросил это дело нахуй. При этом в голове мелькнула мысль "Теперь я чотко знаю, что означает слово ниасилил" :))

Дорэнко. Владеет ли фигурант русским языком? Да. Знакомо ли фигуранту слово "композиция". Да уж скорее всего. Обладает ли он достаточным жизненным опытом и знанием предмета? В части устройства российского общества и политической кухни - да, правда вот по поводу китайских мудреватостей я не уверен. И вот, будучи таким злобным профессионалом, Доренко изваял такую редкостную нечитабельную хуйню. Вообще меня стали нехило раздражать памфлеты, ибо для их написания нужен талант, посильнее, чем у автора Фауста. А у нас - по ощущениям - начинает автор писать нетленку, смотрит - хуйня получается, выбрасывать жалко, назову-тко я ее Памфлетом, глядишь и прокатит.

Дело даже не в мелочности обвинений, не в масштабе тех комков, которые Доренко бросает в "человека, похожего на Путина". Дело в ужасном бесвкусии всего этого текста. Он сляпан грубо, как газета-выбирашка. Там и сям из ткани текста торчат узелки, какие-то швы перекосоёбленные-неровные. Вы спросите: "нахуяж ты вообще разбираешьвсё это?", я отвечу словами героя фильма "9 1/2 долларов": "Блядская привычка!".

навеяно вот этой рецензией

На днях, пойдя в сральню (а где еще может спокойно почитать социально активный мужчина, трудящийся на благо какой-то хуйни Родины?!) прихватил с собой томик Буковски. Обычно от хорошего текста у меня случается моментальный приход, такой флэш: меня бросает в жар, затягивает и тащит, и это чудо трудно променять на что-либо еще. В этом смысле я доверяю словам Яркевича, который (на вопрос, должен ли писатель упореблять наркотики) говорил, что слово само по себе достаточно сильный наркотик.

Однако с Буковски флэша не случилось. Я мучал и терзал его, мял страницы, матерился и орал: "Ну что же ты, Бук-сделай-пук?! Где йоптваюмать катарсис? Где, блять, преображающая сила искусства?!". Но мятая книжка молчала, как бумажная модель кирпича. По воздействию такой облом вполне, надо сказать, сравним с постельным.

И тут я вспомнил, что за последнее время вообще редко получаю от переводной литературы то же удовольствие, что от русскоязычной. Для меня это странно, поскольку раньше мне ничего подобного испытывать не доводилось. Я стал капризен, слишком требователен к вкусу языка. И теперь меня очень легко обломать. Довлатова я перечитываю по многу раз, с любого места, причем совершенно бессознательно. Раз двадцать за последние годы кусками выхватывал что-то из аксёновского "Ожога" и полностью перечел его раза три. Есть еще много других, энергетически насыщенных текстов, из которых я жадно хапаю что-то крупными кусками, не жуя, как голодная собака. Но переводная литература по большей части перестала меня насыщать. Не знаю, связано ли это с падением качества перевода или еще с чем-то...

Такой же облом, как с Буковски, случился и с Хантером Томпсоном. Он хорош, как концепт. Как бегемот в свердловском зоопарке, когда ты видишь эту тушу в обыденном для себя уральском интерьере, на фоне привычного мерзко-серого неба и восторженно говоришь "О какая хуйня бывает!". Но если сравнивать тексты... Вот ХТ и вот "Москва-Петушки". Ничего кроме жалистного похлопывания по обложке "Страха и ненависти в Лас-Вегасе" это вызвать не может. Потому что Веничка - это наше все, это свое до подкожного зуда, до душераздирающей боли сердечной. А ХТ - это забавная зверушка, не более.

Сорокин - говноед, Пелевин косноязычен, - таких несложных определений можно гору надавать. И они отчасти будут верными. Но при любых наездах на них, их тексты ложатся в душу, как недостающие кусочки паззла. Геласимов, Болмат, Шишкин, Левкин, Иванов, Липскеров, всех не упомнишь, все разные и тем и прекрасны. Яркий цветастый калейдоскоп. Почему-то даже их косячки и шероховатости стали цеплять меня гораздо круче, чем жвачка "культовых" западных писателей. Я поймал себя на мысли, что мне очень тяжело вспомнить имена тех переводных авторов, что я читал недавно. Ну верх говнизма и претенциозной скуки, типа Уэльбека, конечно, хуй забудешь, потому что его любят цитировать. Но всех этих йенов бэнксов, эрлендов лу, бегбедеров, уэлшей... блять сплошное серое пятно.

Как-то купил роман Ежи Косински "Пинбол". Не помню, по какой причине, скорее всего Rolling Stone начитался. Роман о том, как ушедшего на покой знаменитого музыканта Патрика Домостроя нанимает некая девица, чтобы чтоб он нашел мультиплатинового сочинителя и певца, прячущегося под псевдонимом Годдар. Честно пытался освоить это чтиво, дополз до 179 страницы и наглухо застрял.

Несмотря на завлекательную фабулу, от романа сводит челюсти. Плоские персонажи. Убогий язык перевода. Вот, открываем наугад: "Ее красота ошеломляла, чуть ли не подавляла его; она была царственна, хотя непринужденна и чиста, как душа, что скрывалась внутри" (с.360). Царственна, х о т я чиста. Пиздец. Ну и бонус любителям музыки: чуть ли не четверть романа составляют суконные описания интимных сцен, скрасившие бы любой женский роман в мягкой обложке.

Брезгливо разглядывая пухленький томик, я пытался припомнить, как же я так наебался-то? А потом обнаружил послесловие И.Кормильцева . "Все мне стало ясно теперь". Понятно, что с точки зрения бизнеса, очень грамотный ход - начать переводить всякую второсортную хуйню под лейблом контр-литературы, продавать переводы и писать на них рецензии. И еще и издательство свое двигать по-маленечку. То есть ты как бы конструируешь параллельную реальность, а потом объявляешь себя экспертом в этой реальности. Нормальный такой бизнес-ход. Кашин тоже сначала из говна и воздуха создал молодежную политику, потом стал в ней экспертом. Нормально. Ну и другая часть схемы тоже замечательна: на вопрос "а почему у вас такая хуйня хуевая?" всегда нужно отвечать "она не хуевая, это вы хуёвый, а она - альтернативная". С другим настроением слона не продать.

Но. Все упражнения Кормильцева по поводу литературы вызывают у меня тошноту. Такое ощущение, что этот пожилой дядька настолько заигрался в конструирование этой неведомой "параллельной" литературы, что попросту утратил элементарные критерии отличия литературы и макулатуры. Сейчас если он что-то хвалит, я точно не буду это покупать. И чем сильнее хвалит, тем сильнее не буду.
--------------------------
UPD: хотя чего это я? если упомянутый пожылой человек указывает в списке "своих ресурсов" такую хуйню, как http://jihad.ru, то что с него взять? Какая тут нахуй литература?! Сестра, вкалите старикашке сорок кубиков теразина!

Все-таки не надо хорошим журналистам писать романов. Журналист, хорошо знающий отечественную публицистику и русскую литературу - это неплохо. Даже, скорее, хорошо. Но романист, который в XXI веке в духе руссоистского Просвещения и толстовского подвижничества полагает, что литература должна иметь поучающий характер - это не просто анахронизм. Это жопа. Мнящая себя головой.

...вообще, чтобы пытаться художественно осмыслить феномен тоталитаризма или сталинских репрессий, нужно ясно отдавать себе отчет, что ты пытаешься влезть в плотную шеренгу больших мыслителей и больших поэтов, которые, к тому же, пережили все это на собственной шкуре. Тогда ответ на вопрос "а стоит ли писать об этом?" тут же принимает риторический характер.

...Быков великолепен в огоньковских "Письмах счастья", его "Квикли" в "Русском журнале" всегда были интересны. Его появления на голубых экранах наших ебаных телеприемников существенно оживляет ту поеботину, которая с них радостно льется, заливая ночные окна мертвенным сиянием. Но "Оправдание" - роман плохой. Двести с лихуем рублей лучше было бы потратить на водку, да жаль не пью.

...самое паршивое, что роман "Оправдание" - насквозь литературен. Можно говорить о том, что литературщина вполне в традиции нашей Большой Литры... Ну да, ну традиция... Но традиция мертворожденная, хуевая, прямо скажем, традиция. Бесплодная. Вязкий, как цемент, роман намекает на то, что вроде как сейчас вот-вот случится некий саспенс, который удержит нас от того, чтобы послать эту фиганду в топку, но увы. Саспенса нет, а есть занудливое топтание на многократно пережеванных идеях, есть до головокружения невнятный сюжет и есть постоянный привкус морализма. Не надо московским мальчикам из хороших семей писать о Страшном. Надо писать о московских двориках, о быте старых интеллигентских семей (как это Улицкая делает), но о жизни за пределами известного им московского космоса писать таким мальчикам не надо. Нахуй-нахуй.

Гораздо более живой роман, чем предыдущий, прочитанный на прошлой неделе. Есть какой-никакой саспенс, есть какое-то действие и даже малая толика насилия (Том пнул козла по яйцам). Вердикт: в поезде читать можно.

...самый насладительный момент - разница в поведении имморального Тома Рипли и его приятеля-британца Эда, в равной степени повинных в гибели людей. Эд реагирует характерно - его мучает чувство вины. Том реагирует не по-христиански: мы хотели этого, мы получили это, давайте насладимся плодами этого. "Марали" нет. И это замечательно.

-------------------
...только что новости Первого Канала показали, как по России путешествует великий пророк и прозаек Пауло Коэльо, человек с грустными глазами недоеной коровы. Достойная тема для новостей главного канала страны, да.

...и тут пришла дура-мысль. В старой Японии у микадо были два министра - Правый министр и Левый министр. Микадо (тэнно - кому как больше нравится) у нас уже есть. Осталось разогнать всех нахуй, оставить ему двух министров - Пауло Коэльо и Сергея Лукьяненко. И будет нам полный заебись. И заживет родина Пушкина, Толстоевского и Чехова так, что весь мир ужаснется.

Наконец-то освоил очередной роман Патришии Хайсмит "Тот, кто следовал за мистером Рипли". Осваивал долго, наверное с неделю, кусочками читая перед сном. Нахуя осваивал? Непонятно.

...фабула проста: Том Рипли встречает до странности хорошо воспитанного вьюношу 16-ти годов, в котором признает сбежавшего младшего сына одного пищевого магната. Сам олигарх ебнулся в инвалидном кресле со скалы при странных обстоятельствах, а сынуля типа не перенеся всех дел, скрылся в Европе. Молодец, я бы тоже скрылся в Европе, что тут скажешь? Вскорости юнец признается Рипли, что сам уконтрапупил папулю. В Рипле просыпаются отцовские чувства.

...я долго-долго ожыдал, когда же наконец г-жа Хайсмит разродится каким-никаким действием, но не дождался. То, что можно было упаковать в один хороший рассказ, она размазала на триста страниц невыносимо тягомотного романа, переполненного сомнительными сопоставлениями классической и современной музыки, описаниями европейских городов и прочей белибердой, напоминающей излишние виньетки вокруг блеклой картинки, которой не помешала бы ретушь. Действие там есть, но настолько разреженное, что магии саспенса так и не возникает, хотя речь идет о киднеппинге, убийствах и больших деньгах. Это умудриться надо - скучно писать о подобных вещах!

...что мне совсем уж не понравилось - чем дальше читаешь, тем сильнее сквозь текст проступает Баба Автор. Она повествует об отношениях мошенника и отцеубийцы так, как будто речь идет о роботах. Психолог из нее, как из говна пуля. Кроме того, ее Рипли начисто асексуален, что никак не добавляет ему обаяния. Прошлый читанный мною роман из этой серии "Мистер Рипли под землей" был гораздо живее. На столе валяется еще и последний роман из этой серии, но читать его сейчас совершенно нет охоты.

...короче говоря, Рипли - из тех персонажей, что гораздо сильнее выглядят в экранизациях. Джон Малкович обладает редкостным еблищем, имеющим вполне самостоятельный подтекст. А Мингелла просто гениально создал из довольно простого текста замечательный фильм, с атмосферой, со стилем и с подтекстом, который в исходных текстах Хайсмит хуй найдешь. В этом-то и состоит найопка: ты жаждешь подтекста, а получаешь в ответ текст простой, как букварь. Обидное послевкусие.

---------
ЗЫ надо бы, кстати, Вима Вендерса поглядеть, "Американский друг" 77-го года. Интересно, каков его Рипли... Да вот только жалко триста рупий на лицензионку. Буду бороться с жадностью.