October 2nd, 2016

Джонатан Франзен о сути писательского мастерства

"Перед человеком, который берется писать роман сейчас, стоит очень сложная задача. Он должен сделать так, чтобы человек захотел отключить телефон, отойти от компьютера и сесть на диван с книжкой. Все-таки чтение — как и писательство — это одиночество. Тебе надо вырвать человека из привычного контекста социальных сетей, телевидения и прочего, увлечь его в свой мир. И для этого нужно время — потому я и пишу так долго.

Я абсолютно уверен, что весь этот интерактивный информационный шум — это фальшивка, якобы облегчающая наше существование. Человек пишет комментарий в интернете, ему отвечают, он отвечает на ответ — и так у него появляется иллюзия, что он не одинок. Ну не знаю.

У меня все устроено иначе. Когда я остаюсь наедине с хорошей книгой, которая мне рассказывает историю, очень похожую на правду, и которая говорит мне что-то обо мне самом, о чем я раньше и не подозревал, — я чувствую себя куда менее одиноким, чем когда отвечаю на почту или отправляю СМС.

Наверное, это прозвучит немного высокомерно, но человек, активно коммуницирующий в интернете, похож на курильщика, которому все время надо увеличивать дозу. То же самое с общением — чтобы забыть о том, что на самом деле ты одинок и отгорожен от других людей, его нужно все больше и больше. Социальные сети очень ловко играют с этим чувством изоляции — и, по сути, усиливают его. И свою миссию как писателя я вижу как раз в том, чтобы создать всамделишную связь между моим внутренним миром и внутренним миром читателя".

"Поправки" Джонатана Франзена

Мне очень трудно удержаться от превосходных эпитетов, когда я говорю об этом романе. Вероятно, потому, что я пережил роман с этим романом. Именно так. Неделю я читал его, сидя в кальянной и растягивая удовольствие, чувствуя, что процесс чтения в случае с «Поправками» – это чуть больше, чем просто поглощение букв. Это больше похоже на коммуникацию с текстом, когда он провоцирует тебя на личные переживания, которые ты хочешь отдать ему и получаешь в ответ ещё большую порцию провокаций.

Я люблю пирожки с черносливом. Так вот, «Поправки» – это как раз пирожок с черносливом: сладкий, горьковатый, местами попадаются кусочки косточек, но они не могут отвлечь тебя от процесса, хотя тебе по-настоящему больно в тот момент, когда они попадают на зуб. Так и «Поправки». Избыточно подробный разбор семейный отношений, местами даже не жёсткий, а жестокий, затягивает своим неопределимым горько-сладким вкусом.

Типичная американская семья «из кино» – мать, отец, трое детей и сколько-то внуков – пытается собраться на Рождество. Собственно, на этом пересказ сюжета можно было бы и завершить. Потому что дальше сюжеты ветвятся вслед за биографиями героев, чтобы к концу книги снова сойтись в отчем доме на то самое треклятое Рождество, которое является пыткой для всех, кроме Инид Ламберт – матери семейства.

«Поправки» стали одним из ярчайших американских бестселлеров. Выйдя в свет через пару недель после теракта 9/11, они попали в поле зрения Опры Уинфри, которая внесла книгу в свой «книжный клуб». Франзен отнёсся к этому прохладно и потребовал убрать с обложки логотип Опры. Такой незавсисимый жест в отношении человека, формирующего сознание миллионов американцев, привёл читательскую публику в неистовство и продажи взлетели до небес. Впрочем, я отвлекаюсь.

«Поправки» отчасти объясняют (на уровне подтекста) любовь Франзена к русской классической литературе и, с другой стороны, показывают, как надо правильно любить русскую классику и как правильно на неё откликаться. Роман напомнил кучу всего: и пьесы Юджина О’Нила, которые я обожал в юности, и фильм «Август» – самое большое зрительское удовольствие этого года для меня, и ещё полным-полно чего. В общем, следуя правилу «не читать две книги одного автора подряд», я теперь нетерпеливо выжидаю время, чтобы прочесть «Безгрешность» (Purity) – самый свежий роман Франзена.

А на прощание – цитата из интервью романиста, которая многое объясняет о самой книге:

Семья — это единственная вещь в жизни человека, которую он не в силах изменить. Ты можешь покрыть себя с ног до головы татуировками. Вставить в ухо серьгу размером с грейпфрут. Поменять имя и фамилию. Уехать в другую страну. Но твои родители, братья, сестры, дети — это неизменная величина. Современное устройство общества дает человеку иллюзию того, что он свободен, что он может полностью придумать себя заново. Меня как писателя интересует то, от чего он не может избавиться. Потому что свобода выбора — в конечном счете все равно ложь. Но мы ведемся на эту ложь. И опыт семьи — именно то, что может помочь в борьбе с ней. Эти связи сидят в нас слишком глубоко, от них никуда не деться. То есть я хочу попробовать, честно. Может, в следующем моем романе герои смогут освободиться от родственных связей. Но пока это ни у кого не получилось.

На бегу

В небольшое кафе заходит пара, ей под пятьдесят, он старше лет на десять, или просто выглядит неважнецки. Оба одеты "бедненько, но чистенько", оба в очках, похожи на представителей советской технической интеллигенции. Она нагибается и подбирает с пола монетку. Мужчина вспыхивает и громко говорит ей:
-- Ты же БЕЗРУКАЯ!
Она виновато краснеет. Кто-то прячет лицо, кто-то наоборот поворачивается поглядеть, что за шум. Мужчина пытается снизить тон, но не выходит:
-- Ты же коснулась этого ПОЛА РУКОЙ!

В приоткрытом дверном проёме виден рукомойник. Мужчина рассержено поворачивается к прилавку с едой и начинает придирчиво рассматривать выставленную на обозрение еду. Женщина что-то тихо говорит, но слышен только громкий бубнёж мужчины, который, кажется, недоволен решительно всем.

У меня в голове вертится только одна мысль: если я его ударю, наверняка нанесу травму. Я встаю, засовываю в рот остатки котлеты, распаковываю зубочистку и ловлю вторую мысль: всё бесполезно, если женщина позволяет так с собой разговаривать.

На улице желтые листья на чёрном асфальте, будто африканец в горчичниках. Звонит айфон, у меня полно дел. За стеклом мужчина продолжает что-то артикулировать. Женщина смотрит сквозь толстые очки одновременно расфокусировано и виновато, будто собака, удолбившаяся травой и пойманная за поеданием хозяйского одеяла. Айфон продолжает звонить. Я отвечаю на оптимистичный мужской голос и шлёпаю по мокрым листьям. Передо мной идёт школьник. Желтые листья торчат вперемешку с красными из оттопыренного кармана его рюкзака. Очень красивые.